Четверг
13.12.2018
04:28
Приветствую Вас Гость
RSS
 
Слава Богу За Всё!!! Наш Православный сайт.
Главная Регистрация Вход
Блог »
Меню сайта

Категории раздела
Иконы Божией Матери [34]
Праздники [34]
Притчи [2]
Жития Святых [1]
Библия [7]
О вере и жизни христианской [13]
История церкви [8]
Плэйкасты [3]
Душеполезное чтение [63]

Наш опрос
Оцените мой сайт

Всего ответов: 91

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Главная » 2013 » Декабрь » 25 » Чудесная история о предательстве и покаянии
00:24
Чудесная история о предательстве и покаянии




Чудесная история о предательстве и покаянии Монахиня Магдалина (Некрасова)

Матушка
Магдалина (Некрасова) подвизается в православном
Покровском монастыре в Бюсси-ан-От в Бургундии (Франция).
В труднейшие для Церкви 1960-е ее семья жила в Вологде,
обосновавшись там после тяжелейших лет испытаний и
издевательств – ссылки в Казахстан, куда она была
отправлена после возвращения в СССР. Но и в Вологде
испытания не прекращались: верующим людям их всегда
достается немало. Тем не менее, о Вологодской земле
матушка Магдалина всегда хранила самые добрые и светлые
воспоминания.

Предлагаем читателям рассказ матушки Магдалины об одном
из эпизодов вологодской жизни времен хрущевских гонений,
имевшем, впрочем, весьма «неожиданное»
(неожиданное ли?) продолжение.
Монахиня Магдалина (Некрасова)
Монахиня Магдалина (Некрасова)
В то время все силы были брошены
на быстрейшее завершение борьбы с «религиозными
предрассудками». Н.С. Хрущев, помнится,
обещал показать по телевизору в ближайшие годы
последнего то ли священника, то ли вообще верующего
человека в нашей стране.

В 1962 году я работала бухгалтером в Крестовоздвиженской
церкви г. Грязовца. В тот памятный день 21 марта я
приехала домой в Вологду, где жила моя семья, и собиралась
пойти в наш кафедральный собор на вечернюю службу. Я уже
выходила, когда встретилась в дверях с владыкой
Мстиславом, управляющим тогда Вологодской
епархией. Узнав, что я приехала на два дня домой, он
стал усиленно меня уговаривать пойти в Центральный дом
культуры, где в тот вечер должен был выступить нашумевший
тогда антирелигиозный деятель – бывший священник
Чертков. Мне совсем не хотелось туда идти, тем более что
мой духовник советовал мне никогда не слушать и не читать
всей этой мути, пачкающей душу. Но чем больше я
сопротивлялась, тем решительнее владыка настаивал на том,
что должен же кто-нибудь из нас слышать подобные
выступления и знать, какими методами они орудуют. В конце
концов мне пришлось повиноваться. В тот вечер у нас было
дома несколько человек молодежи, и одна девушка взялась
проводить меня в этот зал. Почему-то мы оказались с ней в
директорской ложе, как раз напротив установленного на
сцене помоста с микрофоном, к которому вскоре направились
три человека. Я моментально узнала среди них отрекшегося
священника, хотя внешне он, конечно, ничем не отличался,
разве что некоторой елейностью, переключенной теперь,
по-видимому, на иные рельсы. Молодой, лет 30 с лишним, он
представился как окончивший с отличием Московскую духовную
академию и с самого начала принял иронический тон
(наверное, ему было легче так). Конечно, за эти годы я
многое забыла из того, что он говорил. Больше запомнила
свое состояние – боли, оскорбления, беспомощности и
вины. Чем больше он, как говорится, овладевал аудиторией,
вызывая ее смех кощунственными шутками, тем более мною
овладевало отчаяние и ясное сознание, что молчание здесь
равнозначно предательству. Но возражать мне представлялось
совершенно невозможным не только в силу твердого наказа
моей матери и владыки «не устраивать там никаких
эксцессов», но главным образом из-за абсолютного
неумения что-либо сказать. Хорошо помню, как во все время
его выступления я мысленно пыталась аргументировать всю
ложь его слов, и ничего у меня не получалось! Сознавая,
что находящиеся здесь люди не имели никакого понятия ни о
христианском учении, ни о Евангелии, ни о святых, над
которыми так потешался этот бедный Чертков, я боялась, что
любое мое возражение сможет оказаться ему на руку, будучи
воспринятым как проявление фанатизма. А лектор тем
временем все более расходился, издеваясь над различными
евангельскими эпизодами, стараясь выявить всю
«абсурдность» православных верований, таинств
и обрядов и вызывая взрывы смеха публики. При этом он
цинично уверял, что сам искренно во все это верил, но
потом, дескать, понял всю фальшь этой веры и решился
сказать правду себе и людям… Однако он все же не
затронул двух тем, которых я все время со страхом ожидала.
Слава Богу, он не коснулся ни таинства Причастия,
ни Воскресения Христова. Не знаю, что его остановило
– то ли та самая едва уловимая частичка страха
Божия, затаенная в совести (дал бы Бог, чтоб это было
так!), то ли предел, указанный советским законом, –
«не оскорблять чувств верующих». В те годы,
призывая общественность всеми способами бороться с
религиозным дурманом, глумясь над святыней русского
народа, советская идеология тут же лицемерно заявляла о
необходимости «не оскорблять чувств верующих».

С самого начала лекции я горячо умоляла Бога помочь мне
сказать то, что надо. Ведь Он же Сам это обещал, как мне
казалось, именно в таких обстоятельствах! Но время шло, и
я ничего не могла придумать. Помог мне Бог через этого
самого Черткова: как только затихла овация после последних
его слов, он предложил желающим задать вопросы –
письменно или устно. Слава Богу, у меня оказались ручка и
бумага! «Думаю, – написала я, – что даже
неверующим противно слушать, как Вы позорно поносите
безгласную Церковь, заведомо зная, что она лишена права
какого-либо ответа. Хвастаясь тем, что с отличием
закончили академию, Вы гнусно лгали, искажая Священное
Писание…» Исписав тетрадную страницу, я
закончила тем, что его выступление было крайне
оскорбительным для верующих, и подписалась:
«Верующий человек». Поскольку директорская
ложа была в нескольких шагах от сцены, я передала ему эту
записку из рук в руки. Он стал бойко отвечать на все
вопросы (довольно примитивные). Моя записка оказалась
одной из последних, и он имел неосторожность прочесть ее
вслух. Она сразу вызвала бурную реакцию зала, которую я
восприняла сначала как одобрение и весьма этим утешилась.
Чертков постарался справиться с полученным оскорблением и
сказал:

– Я очень рад, что среди вас оказался хоть один
верующий. А то какой смысл говорить только для неверующих?
Но я понимаю, что этот человек не хочет называть свою
фамилию, поэтому буду отвечать всему залу.

Тут я вскочила и сказала, что не собираюсь скрываться.
Новый возмущенный гул публики был уже мною правильно
понят… Чертков на какое-то мгновение опешил. Он,
по-видимому, не ожидал такой наглости от молодой, на вид
вполне светской девушки. И тут началась –
неожиданная для нас обоих – словесная схватка.
Сдерживая обиду, он
попросил меня указать, где он исказил слова Священного
Писания.

– Утверждая, что Библия исполнена противоречиями,
– ответила я, – вы в качестве примера
насмешливо привели две фразы: «Око за око и зуб за
зуб» и «Если тебя кто-то ударит в правую щеку,
подставь ему и левую».

– А разве это не в одной книге написано? –
перебил он меня.

– Но вам-то хорошо известно, к кому и когда были
обращены первые слова и сколько веков спустя Христос
заповедал, уже в Евангелии, иные отношения между людьми.
Закончив с отличием духовную академию, вы прекрасно знаете
то, о чем сидящие здесь люди понятия не имеют, и вы этим
пользуетесь!

– Как бы то ни было, – возразил он, – я
говорил правду, и оба эти изречения находятся в одной
книге.

Потом он попросил меня конкретно указать, когда он
издевался над Евангелием.

– А какой хохот стоял, когда вы рассказывали о
воскрешении
Лазаря!

– Но ведь не я смеялся – а зал!
– Конечно, потому что вы так это представили!
Антирелигиозная книга А.Черткова «Почему это страшно»
Антирелигиозная книга А.Черткова «Почему это страшно»
Наш
спор становился все горячее, и в пылу его я не
заметила, как прошло добрых полчаса. Внезапно влетел
на сцену директор этого учреждения и, объявив залу,
что в Советском Союзе религиозные диспуты запрещены,
выразил горячую благодарность уважаемому товарищу
Черткову за его очень интересную лекцию. После долгих
аплодисментов зал начал расходиться. Неожиданное
появление директора, бросившего в мою сторону злобный
взгляд, вернуло меня к действительности. Мне стало
очень страшно, я подумала, что меня тут же арестуют,
и некоторое время я оставалась в ложе, ожидая своей
участи. Но никто не подходил, и я начала было
пробираться к выходу через кулуары, как навстречу мне
направились явно враждебно настроенные люди. Кто-то
грубо бросил мне в лицо:

– Правильно таких сажали!
– Вот они, враги-то!
– С такими надо иначе разговаривать!

Их ярость
быстро росла, они подходили все ближе ко мне, и кто-то
первый угрожающе размахнулся кулаком возле моего лица.
Ситуация становилась критической, когда вдруг неожиданно
появился сам Чертков. Народ расступился, и мой идейный
противник любезно предложил мне продолжить беседу, если я
этого желаю, в кабинете директора. (Впоследствии мне стало
известно, что основная масса слушателей состояла из
агитаторов, присланных местными заводами, предприятиями,
школами и т.д. для прохождения практики антирелигиозной
пропаганды.) Итак, мы вошли в просторный кабинет, куда
поспешили проскользнуть за нами с десяток самых активных
борцов за воинствующий атеизм, и Чертков пригласил меня
сесть за директорский стол напротив него. Он начал с того,
что выразил мне сочувствие в том, что я, такая молодая,
гублю свою жизнь. Обрадовавшись тому, что разговор
принимает более мягкий и откровенный характер, я тоже
искренно посочувствовала беде, которую он сам себе
натворил. Он, конечно, очень удивился моим словам. Я их
объяснила, сказав, что он ведь встретится однажды лицом к
лицу с той Правдой, Которую так яро сейчас отрицает, и сам
увидит Того, от Кого при всех отрекся, и каково же ему
тогда будет!

Тут мне хочется сказать, что дальнейший наш
«диспут» стал протекать совсем в другом тоне
– спокойном, искреннем и даже с некоторым уважением
с его стороны, во всяком случае, мне так это запомнилось,
да и последующие события подтвердили это. Он как-то мало
сам говорил, а я продолжала выражать свою боль, живьем
видя отрекшегося священника. Я его заверяла в том, что он,
конечно, никогда и не верил по-настоящему в Бога. Мне
сейчас стыдно вспоминать, насколько примитивны были мои
аргументы, но говорила я очень горячо и искренно. Зачем-то
приводила ему примеры из физики и математики. Помню, что
сравнивала духовный уровень его сегодняшних слушателей с
дикарями, смеющимися над чьим-то уверением, что не Солнце
каждый день вращается вокруг Земли, а наоборот. И пусть
дикарям это смешно, но как же он может этим пользоваться?
В какой-то момент он напомнил мне, что он не один, да и не
первый ушел из Церкви. До него был еще всем известный
священник
Александр Осипов.

– О, – сказала я, – это сущая правда.
Первым были не вы, да и не Осипов!

– Как? Разве Дарманский
был раньше Осипова?
– Да я не про Дарманского говорю!

– А кто же? Дулуман? Но
он был позже!

– Да не о нем речь!

Меня смущало присутствие за моей спиной совсем притихших
слушателей, и я перешла на полушепот. Но Чертков не
унимался:

– Нет, а кто же был первый? Скажите!

Не ответить было уже невозможно. И я сказала совсем
шепотом, но глядя ему прямо в глаза:

– Иуда!

Этой минуты я никогда не забуду. Он вздрогнул так, что
толкнул что-то лежащее на столе. Мне самой стало страшно
от такого прямого попадания. Партия была явно закончена.
Последовали какие-то малозначащие фразы, и Чертков мне
предложил продолжить наш спор письменно. Он написал и
передал мне свой адрес. В тот момент я была уверена, что
меня арестуют прежде, чем я вернусь домой. О каком моем
адресе могла быть речь? Все же я его написала и передала
ему, и мы стали прощаться. Молодчики наши тоже вмиг
разошлись, и Чертков помог мне найти мое пальто и проводил
меня до двери. Отчетливо помню звенящий мороз на улице и
яркие звезды. Вконец продрогшая, так никого и не
дождавшись, я решилась идти домой, предчувствуя скандал.
Так оно и было. Когда все разумные сроки моего возвращения
истекли, мои родители стали звонить в дом культуры. Им
сказали, что лекция была как-то скомкана, а
предполагавшийся после нее фильм отменен. Впоследствии мы
узнали, что Чертков был отозван из Вологодской области.
Немного, правда, повеселила нашу семью одна молодая
работница епархиального управления, которая с упоением
рассказывала о том, «какой красивый бывший поп
выступал, и как хорошо он говорил, а потом пришла какая-то
дура и все испортила» – эта фраза вошла в
семейную историю. Но для меня осталось загадкой, почему
меня не арестовали, тем более что за последний год в
вологодских газетах стали появляться статьи о
«некоей семье, приехавшей из капиталистической
страны и растлевающей советскую молодежь». В те годы
подобные статьи бывали предвестниками ареста. Возможно,
мне помог и тот факт, что месяца два спустя я уехала на
год в Грузию по настоянию моей матери и с благословения
моего духовника, чтобы постараться выхлопотать квартиру
нашей семье как пострадавшей от сталинских репрессий. Но
возвращение в Вологодскую область мне было запрещено, и,
чтобы продолжать работать в Церкви, мне пришлось переехать
в Эстонию.
***
Страница из написанной А.Чертковым антирелигиозной книги «Почему это страшно»

История
на этом не заканчивается. И слава Богу! Дело в том,
что через почти полвека мать Магдалина узнала о
судьбе бывшего священника. Она должна была проходить
курс лечения в Риге, где и познакомилась с дочерью
священника Серафима, служившего в этом городе.

Эта милая женщина рассказала мне о том, что ее отец был
сначала – в советское еще время – псаломщиком
в одном из рижских храмов и что в том же храме псаломщиком
был и… Чертков. Как это случилось? Об этом
рассказал отцу Серафиму сам Чертков, а что не досказал,
дополнили старые прихожане.

Оказывается, когда волна хрущевских гонений схлынула,
когда на бывших «искренно заблуждавшихся, но потом
прозревших» бедняг, разъезжавших по стране с
атеистическими лекциями, махнули рукой как на
использованную никчемную ветошь (как страшно умирали
некоторые из них – не приведи Господь!), в церквах
Риги стал появляться странный молодой человек. Не больного
вида, вовсе нет – скорее, измученного. Во время
литургии он стоял у стены притвора, не крестился, плакал.
А когда начиналась Херувимская, в то время, когда
священник читает тайную молитву о собственном
недостоинстве, этого молодого человека начинало буквально
трясти, и он в слезах уходил из церкви. Так продолжалось
некоторое время. Потом, – рассказал своей дочери
отец Серафим, – этот человек пришел на прием к
тогдашнему архиепископу Рижскому, назвал себя – да,
так и есть: Чертков. Он рассказал свою историю и…
каялся. Просил о восстановлении в сане. Архиепископ
оповестил об этом патриарха Алексия
(Симанского), от которого был получен такой ответ: раз
этот человек публично отрекся от веры, от Христа, то
публично же должен и принести свое покаяние. Тут стоит
задуматься над тем, мог ли Чертков покаяться публично по
чисто техническим причинам: вряд ли у него была такая
возможность, да вряд ли бы и государство с радостью
откликнулось на такой его шаг, предоставив ему возможность
для него. Так или иначе, священником Чертков не стал, но
всю свою оставшуюся жизнь посвятил искреннему, стоит
надеяться, служению Христу и Его Церкви в качестве
псаломщика. А псаломщики в то время были очень нужны!

Говорят, что умер этот псаломщик в начале 1990-х годов,
похоронен на рижском кладбище. Царствие ему Небесное!

Все эти долгие годы та история оставалась для меня
какой-то незаконченной. Печальной, трагической,
загадочной, но – незаконченной. С одной стороны, я
увидела собственными глазами отрекшегося христианина, но с
другой – я увидела и великую милость Христа к
кающемуся человеку.

Чертков мог совершенно без всякого труда отправить и меня,
и всю нашу семью снова в тюрьму или ссылку –
достаточно было только положить нужную бумажку на нужный
стол в нужное время. Он этого не сделал. Во время своей
встречи с атеистическими активистами он не позволил себе
глумиться над таинством Причащения – значит, было же
что-то, что позволило ему воззвать к Христу, протянуть Ему
руку, а уж Самому Христу его за эту руку и вытащить.
Значит, через полвека я смогла вживую прочитать
евангельский рассказ о спасении Петра из глубин
Галилейского моря, о покаянии Петра! Неисповедимы пути
Господни, но как же они благи! Конечно, я молюсь за этого
человека.
Монахиня Магдалина (Некрасова)
Материал подготовил Петр Давыдов
Метки:Православие.


Категория: Душеполезное чтение | Просмотров: 162 | Добавил: Солнце | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа

Поиск

Календарь
«  Декабрь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031


Copyright MyCorp © 2018
Сделать бесплатный сайт с uCoz